Исповедь старого Шульца

Александр Шульц


           У любого, кому природа даровала жизнь, конечно же, есть таланты. Но есть и говнецо. Играя в различных командах, эти два форварда ведут себя как непримиримые враги. В моем же случае игра идет в одну калитку. Вот краткий перечень моих наиболее проявившихся за прожитые почти 30 лет и так или иначе повлиявших на судьбу  талантов:
1. Наживать неприятности.
2. Наживать врагов.
3. Срать там, где живу.
4. "Язык мой - враг мой".
Послужной список этих качеств я открыл, когда меня, двухлетнего , родная тетка уронила вниз головой. Не согласившись с такой постановкой вопроса, я долго орал. А подытожил тем, что насрал ей прямо в коляске. В детском саду, кряхтя по два часа над стаканом кипяченого молока, я рисковал прочувствовать его мокропленочные свойства своим зашиворотом. Но не только среди нянек были враждебные мне элементы. Мои уличные театрализации, в процессе которых победителям обещались награды в форме принцессы в жены или ордена за выдающиеся заслуги перед родиной, имели определенный успех. По окончанию же они оборачивались для меня "десять (цифра зависела от количества актеров) на одного".
           Школа - это, наверное, единственный период в моей жизни, о котором  хоть кто-то вспоминает обо мне в хорошем смысле этого слова. В первую очередь это, конечно, те учителя, которые зарабатывали авторитет в районо на моих победах в различных олимпиадах. Они гордились мной, несмотря на разбитые (после прицельного пинка по зимней шапке) именные настенные часы и еще много чего разбитого и недобитого.
           Где-то в центре прохождения всеобщей обязанности, я поменял свои марки на гитару. Этот факт и прямо и косвенно повлиял на мою дальнейшую судьбу. Решительно не пожелав отдавать себя на растерзание следующей (почетной) обязанности, я отдал себя на растерзание другой. Тогда мне казалось, что я из двух зол определенно выбираю меньшую. Так как гитара мной (да и я ей) владели сильнее, чем того требовало высшее учебное заведение, я успевал наложить по всем направлениям, при этом еще успев жениться (что мне категорически запрещалось всеми богами, которые только бывают и каких еще не придумали эти ублюдки, сосущие деньги из тупорылого народа).
           Радость окончания института могла сравниться  разве что  c отъездом на постоянное место жительства в "страну завтрашнего дня". Счастье было не в том, что я его все-таки закончил, а в том, что я его наконец-то закончил. Cчастье было подкреплено еще и тем, что я нашел прекрасную работу. Я мог сколько надо просиживать в кондейке, где был схоронен куцый аппарат, на котором моя банда пыталась творить. Так бы и текла своим чередом моя жизнь, но "таланты" дали о себе знать примерно через год. Первым бабахнуло ружье, висевшее еще в первом акте спектакля, который назывался "Детство юного Шульца". Заряжено оно было моим лучшим корефаном. Вероятно я сильней чем надо был увлечен своим детством (а в последствии гитарой) если не смог за 20 лет рассмотреть в этом чуваке полное говно. В поисках новых друзей я зашел так далеко, что наложил себе по самое не хочу. В меня вселился бес. Я стал созывать к себе на работу этих друзей, забыв запиленную истину, что от добра добра не ищут. Спустя некоторое время началась перестрелка. И стреляли-то ведь не только по мне. Но главный выстрел был произведен все-таки в меня. Планка борзоты стрелков задралась так высоко, что Я ЛИШИЛСЯ КОНУРЫ (подробности опускаю с тем, чтобы сохранить для истории некоторую тайну). Теперь во время работы мне остается только писать вонючие программы, от которых тошнит. Когда есть настроение, пишу тексты к песням. Рисую рекламки к концертам. В общем, занимаюсь всякой херней.
          Я устал. Я прекрасно понимаю, что совета мне не может дать никто.  Спасти мою истерзанную душу может только сверхпопулярность. Но с моими талантами этого сделать практически невозможно. Остается жить и надеяться, что один из нужных когда-нибудь проснется. Я знаю. Он есть. Но он спит. Иногда похрапывая во сне, он напевает мне прекрасные мелодии. Так, что проснувшись, я думаю, мы споем с ним на два голоса. И тогда он заберет с собой в "cтрану завтрашнего дня" не только меня, но и тех корефанов, которые стреляли всегда только по моим врагам.